Каким должен был стать, но не стал Нерюнгри?

Нерюнгри

Сегодня мы воспринимаем столицу Южной Якутии в ее сегодняшнем виде как факт, как окончательную данность. На самом деле, 40-летний (всего навсего!) город, делающий только первые шаги в истории, творился совсем недавно — практически на наших глазах. И живы люди, которые сами его творили, и пока еще очень многое могут рассказать о первых годах Нерюнгри.

Каким должен был стать, но не стал Нерюнгри?

 

 

 

 

 

 

 

 

«За 40 лет многое забылось, но время от времени надо вспоминать, что это была за стройка, какой невероятный был накал событий! Пока мы живы, более-менее здоровы, пока еще при памяти и в сознании, мы будем говорить об этом на каждом углу», — заявил почетный гражданин города с 1989 года, ныне 78-летний Петр Федоров.

Вместе с другим почетным гражданином, своим «преемником» на посту председателя исполкома Нерюнгринского городского совета народных депутатов – 64-летним Леонидом Торговкиным – Петр Семенович приехал в Нерюнгри незадолго до юбилея, чтобы встретиться с представителями молодого поколения нерюнгринцев и рассказать им «из первых уст» — как все было на самом деле.

ПЛАЧУЩИЕ ЯПОНЦЫ

1951-й год, когда советские геологи впервые увидели нерюнгринский уголь, и 1974-й год, когда здесь решили строить большой город, разделяет почти четверть века. Всё это время ушло на то, чтобы понять, каким чудом является Нерюнгринское угольное месторождение. Может быть, СССР так бы и не решился на этот подвиг – строительство 100-тысячного города в глухой тайге, если бы не… японцы.

«Мне рассказывали, как в 1974 году, когда японцы впервые приехали в Нерюнгри, их повели на южный портал разреза. С 60-х годов там добывали энергетический уголь для Чульманской ГРЭС и для алданского ЖКХ. Когда японцы узнали, что мощность пласта коксующегося угля здесь составляет 74 метра, они встали на колени и заплакали. Мы сами, наверное, до сих пор не поняли, какое богатство там лежит. А японцы уже тогда всё знали. С ними так и договорились: они поставляли нам свою и американскую технику, мы должны были расплачиваться за неё углём», — рассказывает Петр Федоров.

Япония предоставила на строительство ЮЯТПК кредит – 450 млн долларов. Предполагалось, что на покрытие кредита углем Нерюнгринскому угольному разрезу понадобится 20 лет. В 1983 году мы должны были поставить Японии 3,2 млн тонн угля, в 1984-м – 4,2 млн, в 1985 – 5,5 млн тонн, и так далее – вплоть до 1995 года.

Но нашей стране неожиданно повезло. Мировая цена на коксовый концентрат резко выросла, и кредит СССР отдал всего лишь за 7 лет. Уже в 1982 году мы все вернули! Дальше уголек уже пошел только наш.

И все же первоначальные планы были намного шире. Что такое уголь? Всего лишь сырье, которое надо бросить в печку. Желательно не в обычную, подогревающую воду в батареях, а в печь мартеновскую. Коксующегося угля-то в Нерюнгринском районе – миллиарды тонн.

То есть с самого начала речь шла о намного большем, чем просто об угле. Металлургия! Вот чем на самом деле должен был заниматься Нерюнгри.

МЕТАЛЛУРГИЯ И ФАРМАЦЕВТИКА

«Еще в 1974 году Совет министров СССР поставил задачу создать в Южной Якутии крупнейшую металлургическую базу со строительством металлургического комбината на Таежном месторождении железной руды. Площадку под базу мы определили ставить в районе Хатыми. В 1978 году прошел Экономический совет БАМа во главе с академиком Аганбегяном. Первый секретарь обкома Гавриил Чиряев везде доказывал, что металлургический комбинат надо ставить именно там, где уголь, то есть в Южной Якутии. Не успел, а после него пролоббировать этот вопрос было некому. Потом активное движение на эту тему пошло в 1987 году, когда угольный Нерюнгри уже был практически построен, надо было двигаться дальше. Приезжала комиссия министерства черной металлургии. Я три дня летал с ними на вертолете по тайге, выбирали места. Тоже не получилось, там уже перестройка началась. А если бы на Таежном все-таки построили металлургический завод, то там же бы вырос и газохимический комбинат. В Нерюнгринском угольном разрезе мы планировали шахтную добычу угольного пласта. Вся инфраструктура была изначально рассчитана на это. А сейчас этим проектом давно никто не занимается», — вспоминает Петр Федоров.

Вообще, по первоначальному замыслу Нерюнгри не должен был стать городом только угольщиков. В 70-е годы здесь планировали поставить фармацевтический завод. В 80-е годы шла речь о швейной фабрике. В «нулевые годы» вроде бы вернулись к железорудным проектам, заодно вернулись в 50-е годы, когда шла речь о каскаде гидроэлектростанций и добыче урана.

Но пока все остается на бумаге, а Нерюнгри, кроме большого количества угля и небольшого количества золота, ничего пока не добывает и в больших масштабах не производит.

Оставаться моногородом в сегодняшней экономике очень рискованно. Поэтому хочется верить, что главная история сегодняшнего города-юбиляра еще впереди.

МАЛОЙ КРОВЬЮ… НЕ ПОЛУЧИТСЯ

С самого начала строительства Нерюнгри здесь боролись две взаимоисключающие тенденции. Первая — сделать всё добротно и навека. Поставить огромный город, многоотраслевой, с разноплановой экономикой. На память об этой тенденции осталась тайга там, где южнее улицы Мира, а также между Мира и Геологов, должны были вырасти еще три городских квартала. И как следствие несбывшегося — немного асимметричная форма — в целом очень гармонично и красиво построенного города.

Вторая тенденция — добиться сиюминутных целей с минимальными затратами. Взять уголь только за японские деньги, своих не тратить.

В итоге не получилось ни того, ни другого. Вышло нечто среднее – то, что мы сегодня видим и знаем.

«Сначала хотели обойтись малыми деньгами. Думали, построим Пионерный поселок, и хватит. Но потом поняли, что большой город строить все-таки придется», – говорит Леонид Торговкин.

Как вспоминает Петр Федоров, поначалу планировалось нечто вроде, говоря современным языком, вахтового поселка. Нерюнгри должен был на 60% состоять из холостяков, и только 40% должны были стать семейными. Да и то, семейным поначалу приезжать партия не разрешала.

Расчет понятен: «город холостяков» требовал меньше школ, детсадов и больниц. Кстати, поначалу так и было – в отличие от сегодняшней ситуации, когда Нерюнгри стал «городом женщин», мужчин в первые годы было на 20% больше!

Но партия, видимо, тогда бросила клич слишком громко. Молодые люди – сначала, конечно, мужчины — начали приезжать очень активно. 1 января 1975 года в Нерюнгри было 2 тысячи жителей. В 1976-м году нерюнгринцев стало 5,4 тысячи человек. В 1978-м году население Нерюнгри стало 16,3 тысячи человек. За три года – в восемь раз! Геометрическая прогрессия! Какой уж тут вахтовый поселок при таких масштабах строительства?

Стройка была грандиозная, быстро потребовались и девушки. Куда же нам без них – умных, умелых, грамотных и красивых?

Так они и встретились в Нерюнгри – парни и девушки со всей большой страны. А где молодые люди — там любовь, там семьи, там дети. Даешь новые школы, даешь детские сады! Мы сами же их и построим для своих детей!

После этого загнать Нерюнгри в вахтовый поселок было уже невозможно, и так он стал настоящим, полноценным городом, который мы сегодня знаем.

Так что денег потратили немало. В 1982 году первый секретарь горкома КПСС Иван Пьянков сообщил, что стоимость комплекса, которая поначалу определялась в 1,080 млрд рублей утвердилась в 2,680 млрд рублей. Это тогдашних, «тяжелых» рублей, когда доллар стоил 69 копеек, а не 63 рубля! Вот сколько стоил Нерюнгри!

РОМАНТИКА ИЛИ ДЕНЬГИ?

Сбылись ли мечты тех, кто ехал сюда в 70-е? Сначала, наверное, надо спросить, о чем они мечтали, собираясь в новый необжитой край.

Мы спрашивали у многих первостроителей: ехали вы сюда «за туманом и за запахом тайги», или все-таки за деньгами и целевыми вкладами? Петр Федоров и Леонид Торговкин на этот вопрос отвечают честно: и за тем, и за другим! Парадокс восприятия юности в том, что одно другому не мешало, а, наоборот, помогало!

Конечно, была романтика! Да еще какая! Костры и песни под гитару, закопченные чайники над полыхающим огнем, бревна вместо стульев, палатки и чистое звездное небо — это не сказки, это действительно было! И мечты были, и вера в будущее, и оптимизм, и азарт, и много раз потом высмеянный энтузиазм… Всё это было, и всё это прекрасно помнят в Нерюнгри…

На «материке», в разных районах большой страны создавались комсомольско-молодежные отряды, в которые старались не брать, кого попало. Существовал отбор, даже конкуренция. Была в этом конечно, и идеология, но молодежь ехала в Южную Якутию в первую очередь по своему собственному желанию. Испытать себя, найти себя, раскрыться как личности, как специалисту, вырасти профессионально, воспитать в себе характер – что в этом плохого для молодых людей?

Ну и деньги, конечно – они тоже были в мыслях. Это теперь Север никого в Москве, похоже, не интересует. А тогда сюда требовались тысячи, десятки тысяч рабочих рук. Условия были не чета сегодняшним – никакого комфорта! Сталин умер, заключенных на стройку уже особо не пригонишь. Чтобы привлечь рабочую силу, платили коэффициент (тот самый, за который уже 15 лет безуспешно борются нерюнгринские пенсионеры – тогдашние комсомольцы). Были целевые вклады – люди работали, в том числе, и за автомобиль. Не секрет, что некоторые ухитрялись получить (а потом продать) не по одному автомобилю. Но это тоже были стимулы работать здесь, строить новый город.

«Здесь все смешалось: разные люди были. Вы знаете, как осуществлялись оргнаборы: приезжали, допустим, на донецкую шахту и набирали из тех, кто там не пригодился, кто там не был нужен как работник. А в то же время комсомольско-молодежные отряды – это были лучшие из лучших, много идейных ребят, настоящих патриотов. Да, зарплата, целевые, жилье давали. С жильем тогда по всей стране было трудно, а здесь его строили, и люди его получали. Были и такие: приехали в Нерюнгри, три года отработали, машины купили и поехали дальше — на Сахалин, на Шпицберген… Знаю и таких. Осуждать за это людей нельзя: каждый ищет, где ему лучше. Это наше дело было — создавать людям такие условия, чтобы они здесь оставались», — говорит Леонид Торговкин.

Да, было материальное стимулирование, мотивация, возможность получать высокую заработную плату за хороший труд. В отличие от сегодняшнего дня, когда начальники, бывает, получают в 10-20 раз больше своих подчиненных, оплата труда рабочих была справедливой. Простой рабочий мог получать тысячу рублей в месяц, и это была очень большая зарплата для того времени (колбаса стоила 2,2 рубля, мясо – 3 рубля за килограмм).

«Разные люди приезжали. И настоящие патриоты — люди, которые в буквальном смысле умирали на работе. Два начальника управлений у нас из-за инфарктов скончались. И за длинным рублем тоже многие приезжали. Многие не выдерживали условий, сбегали. В «Якутуглестрое» в те годы текучка была – 42 процента! Почти каждый второй убегал!», — вспоминает Петр Федоров.

ПАЛАТКИ И БАЛКИ

Город строился, хотя и рекордно быстро, но не так легко, как хотелось бы. О чем говорить, если даже начальники жили в бараках. Второму человеку в районе – Петру Федорову (первым по рангу был Иван Пьянков) – приходилось жить в так называемой «японской гостинице».

«Восемь коек в комнате, раскладушки в фойе. Каждую ночь приходилось искать свободную койку. Хорошо, если кто-то в командировку уезжал. Обедали в столовой. Там было не протолкнуться. Для нас, начальников, сделали пристрой. Но и он не отапливался, так что ели в шубах и в зимних шапках», — вспоминает сегодня Петр Федоров.

Если уж у начальников так было, то, что говорить о простых людях! Как знают даже представители молодого поколения коренных нерюнгринцев, особенно долго люди жили в балках. Слова, которое обозначает этот вид человеческого жилища, нет даже в словаре. И в Википедии вы его не найдете! Балки – это, наверное, чисто «бамовское» явление, такого нигде больше не было – ни на севере Якутии (там климат не позволяет, там больше кунги и вагончики), ни, тем более, на материке. Жилья всем не хватало, последнюю палатку убрали 5 ноября 1976 года, и возникло такое стихийное строительство, которому ничего не могли противопоставить власти.

«В 70-е годы в старом городе было 3 тысячи балков! Балки строили из ворованных материалов. Мы знали, кто ворует, где ворует, но ничего сделать не могли. Хозяева балков ухитрялись их даже продавать – это в то время, когда жилье не могло быть в частной собственности! Сколько раз повторялась ситуация: живет в балке семья. У них дети – мал-мала-меньше. Даем им квартиру – с условием, что свой балок вы оставляете. Хорошо, говорит, приходит за ордером, вселяется. Утром пригоняем бульдозер – сносить этот балок, а там уже другие живут. И у этих дети – мал-мала-меньше», — рассказывает Леонид Торговкин.

Первые дома в Нерюнгри строили без балконов. Местные власти и жители роптали: как это в Якутии – и без балконов: а где хранить зимой мясо, рыбу? Но партия решила: тепло надо беречь, квартиры закупорить, окна минимизировать, никаких балконов. Через пару лет решили строить все-таки с балконами. Балконы были неутепленные, и нерюнгринцы стали утеплять их сами. У каждого свои руки и свои возможности, получилось – кто во что горазд! Первый секретарь Пьянков посмотрел, возмутился внешним видом города и остеклять балконы жителям запретил. «До 1983 года балконы не стеклили, а после того, как Пьянков ушел, начали остеклять», — вспоминает Петр Федоров.

ГОРОДСКИЕ ЛЕГЕНДЫ

Первые начальники Нерюнгри подтвердили, что решения по городу принимались постепенно и часто менялись в процессе строительства. Поэтому и сам город получился не таким, каким поначалу задумывался.

Петр Федоров и Леонид Торговкин от души посмеялись над городской легендой о том, что три дома в квартале Д-Е – №2 на улице Карла Маркса, №3/1 и 5/1 на проспекте Дружбы народов — якобы проектировались и строились как три рядом стоящие буквы «С». За ними якобы должен был вырасти четвертый дом – в форме буквы «Р», чтобы получилось «СССР», но грянула перестройка, и четвертый дом построить не успели. Разумеется, все эти россказни – полная ерунда! Три дома имеют такую форму с учетом розы ветров, и ничего общего с советской символикой не имеют.

Проектируя дом №6 по улице Ленина, который некоторое время был самым большим домом в Якутии, ни о каких рекордах не думали. Прозванный «Великой китайской стеной» 10-этажный дом был сдан в 1989 году, в нем 15 подъездов, 540 квартир и почти 1,3 тысячи жителей.

Но мало кто знает, что сделать этот дом таким, как хотелось отцам-основателям, не удалось. Под домом должна была появиться еще и парковка для машин. Как бы она пригодилась нерюнгринцам сегодня! Но сегодня уже поздно, и перестраивать гигантское сооружение никто уже, конечно, не возьмется.

Пресловутые плоские крыши многих домов, школ и детских садов Нерюнгри – это тоже не следствие экономии, а новаторский по тем временам проект. Другое дело, что строили их не очень качественно, и они текут, в связи с чем, квартиры на верхних этажах в Нерюнгри сегодня не пользуются повышенным спросом.

В общем, интересно поговорили! Почетные гости совершенно правы: пока они живы, надо чаще расспрашивать их о былом, потому что никто не знает столько правды про первые годы Нерюнгри, как те, кто его начинал.

Олег СОЛОДУХИН.

Федоров Петр Семенович (на фото слева) родился в 1937 году в Вилюйском районе Якутии. После окончания Вилюйского педучилища в 1957 году работал учителем начальных классов в Аллаиховском районе. В том же году был выдвинут на комсомольскую работу. С 1960 года — секретарь Аллаиховского райкома ВЛКСМ. С 1964 года — инструктор Томпонского райкома КПСС. В 1969 году окончил Хабаровскую высшую партийную школу. Избран вторым секретарем Оймяконского райкома КПСС. В 1975 году был избран вторым секретарем Нерюнгринского горкома КПСС. С 1983 по 1989 год работал председателем исполкома Нерюнгринского горсовета народных депутатов. С 1989 по 1992 годы – управляющий делами Совета Министров Якутской АССР, затем – глава администрации Хангаласского района. Награжден орденом Трудового Красного Знамени. Заслуженный работник народного хозяйства Якутии. Почетный гражданин Вилюйского и Хангаласского улусов, Нерюнгринского района (1989).

Торговкин Леонид Афанасьевич (на фото справа) родился в 1951 году в Олекминском районе Якутии. В 1975 году окончил Челябинский институт механизации и электрификации сельского хозяйства. Работал старшим инженером-электриком Сунтарского районного объединения «Сельхозтехника». Вскоре перешел на комсомольскую работу. Был заведующим орготделом райкома ВЛКСМ в селе Сунтар, инструктором и первым секретарем Олекминского райкома комсомола. С 1979 года – заместитель заведующего отделом пропаганды и агитации Олекминского райкома КПСС. В 1982 году приехал в Нерюнгри. Работал заместителем секретаря парткома комбината «Якутуглестрой». В 1985 году направлен на учебу в Хабаровскую высшую партийную школу, по окончании которой утвержден заведующим отделом пропаганды и агитации Нерюнгринского горкома КПСС. В ноябре 1988 года избран секретарем Нерюнгринского горкома КПСС. С 1989 по 1992 год был председателем городского исполнительного комитета народных депутатов, председателем горсовета Нерюнгри. Затем работал постоянным представителем Якутии в Санкт-Петербурге. С 2002 года — главный федеральный инспектор Дальневосточного федерального округа. Заслуженный работник народного хозяйства РС(Я). Почетный гражданин Нерюнгринского района с 2000 года.

Оцените статью
Открытая площадка Республики Саха (Якутия)